подпишитесь на нашу рассылку:
e-mail

Главная

Новости мира еды

Заведения

Рецепты

Тосты

Статьи


Warning: in_array() [function.in-array]: Wrong datatype for second argument in /home/satellit/guidegourmet.ru/www/104b3f611854f2da4a1e0c84f08cc903/sape.php on line 192

"ЗАКУСЫВАЙТЕ!"

Сама тема ресторанных похождений русских писателей скоро подойдет к трехсотлетнему рубежу. Казалось бы, все ее аспекты применительно к жизни литературной (и не только) Москвы прошлого - начала нынешнего столетия всесторонне отображены и изукрашены Гиляровским. Однако даже всеведущее око "дяди Гиляя" не могло уследить за всеми выходками современников - жрецов российской словесности. Ресторанно-трактирные "экзерсисы" Леонида Андреева, к примеру, явно заслуживали большего внимания со стороны литературно-исторических бытописателей. Похождения одного из интереснейших представителей русской прозы начала века примечательны не в последнюю очередь тем, что писатель вдохнул вторую жизнь в известный исторический прецедент, воскресив варьируемый сюжет с легко заменяемыми персонажами, но неизменной последовательностью, логикой и развязкой событий, своеобразный архетип.

Речь идет о ситуации внезапного срыва торжественного мероприятия, отмены важной встречи с высокопоставленной особой в результате непредвиденного возлияния. Теме этой посвящен небезызвестный рассказ А. Аверченко о юбиляре, забежавшем среди предпраздничных хлопот перекусить в скромный московский трактир с приятелем и случайно встретившем там рассказчика (также приглашенного на торжество). Результатом этой встречи было победоносное шествие троицы по ресторанам и питейным заведениям Белокаменной. Юбилей, естественно, был позабыт, и друзья всю ночь продолжали "освежаться" в доме повествователя.

Ситуация эта сверхтипична, герои (кстати, деятели литературно-публицистического "содружества") могут встретиться буквально на каждом шагу. Подобные происшествия сами по себе, возможно, и не стоили бы нашего внимания, если бы участниками их были ничем не примечательные простые смертные, а не цвет отечественной прозы и поэзии. У них же каждое событие, каждый поворот сюжета окрашены яркими красками творческой индивидуальности. Сколь неистощимыми на выдумку оказываются корифеи вербального фронта, попав в сходные (архетипические) ситуации!

Уже упомянутый Л. Андреев, к примеру, будучи приглашенным на торжественную аудиенцию к одесскому губернатору, куда должны были прибыть члены императорской фамилии, обрел беспамятство в "Гамбринусе", где, кстати, безответно "начистил" физиономию Максиму Горькому ("буревестник" перемежал икоту упреками в адрес Андреева и обвинениями в отходе от эстетических установок писателей-"знаньевцев"). Об аудиенции в пылу баталии автор "Красного смеха", естественно, и думать позабыл.

Андреев, конечно, не зашел так далеко, как А. Куприн, отправивший "по пьяному делу" из Балаклавы приснопамятную телеграмму государю Императору. Как известно, Александр Иванович, засев в Балаклаве, уведомил Императора о том, что в городе долговременного загула упразднил Его власть и установил свою. Николай Александрович ответил как нельзя более лаконично. Ответная телеграмма содержала мудрый совет, выраженный всего лишь одним словом: "Закусывайте!" В истории более не известны случаи, когда монарх выражал свою волю в столь сжатой форме.

Вообще в течение 1906-1913 годов самодержца "продинамили" (и отнюдь не только по идейным соображениям) А. Блок, И. Бунин, В. Брюсов, В. Вересаев... После хорошо известных исторических событий отношения пиитов с новой властью приобрели совершенно иной оборот. Трудно представить себе "гроссмейстера пера", осмелившегося не предстать пред державные очи по первому волеизъявлению. Однако бывало и такое... Евгений Замятин, к примеру, крепко засевший в "Славянском базаре", не явился на прием (где должны были обсуждаться вопросы учреждения новых издательств) не только к наркомпросу А. Луначарскому, но и к зампредсовнаркома А. Рыкову (который, если верить Н. Берберовой, сам настолько был подвержен этой "слабости", что даже ездил в 1921 г. лечиться в Германию, правда, как. показало будущее, безуспешно). Возможно, именно этот демарш, а не только публикация острокритических статей и антиутопии "Мы" определили дальнейшую судьбу некогда сочувствовавшего большевикам литератора.

С.А. Есенин неоднократно, общаясь с Бахусом, игнорировал приглашения: "предержащих". Еще в июле 1916 года выступив с чтением стихов в .царскосельском лазарете в присутствии императрицы и великих княжон, сей "алконост", будучи затем приглашенным в ставку государя (Могилев), по пути так "нагрузился", что не помнил себя и пути своего, позабыл про свой военно-санитарный поезд, a обрел адекватность только две недели спустя в Смоленске, в разношерстной непросыхающей компании полузнакомых людей.

После воцарения "Руси советской" Сергей Апександрович не обходил вниманием ни один столичный ресторан. Как-то раз, накачавшись беленькой и пивом в "Метрополе" и устроив по обыкновению дебош, "золотая флейта революции". весьма резко отверг предложение сесть в наркомвоенморовский автомобиль и поехать к председателю РВС Л. Троцкому, мнившему себя, кроме всего прочего, крупнейшим литературоведом (Троцкий, кстати, был чуть ли не единственным из "вождей", одобрительно отзывавшимся о творчестве Есенина, остальные же все больше вторили яростным выпадам Н. Бухарина). Отношения с властями продолжали осложняться, благо Айседора увезла "последнего поэта деревни" за рубежи отчизны. Там Есенин с новой силой принялся за старое. В берлинских ресторанах он шокировал своими выходками собратьев по поэтическому ремеслу В. Ходасевича, Г. Адамовича, И. Одоевцеву. При этом, как подметил Ходасевич, Сергей Александрович даже в густом угаре не терял трезвой крестьянской сметки: круша мебель и разбивая вдребезги тарелки, он незаметно выбирал посуду попроще, подешевле.

Возвратясь к родным пенатам, поэт не изменил своим творческим принципам. Все чаще вспоминал Есенин родное село, но на беду свою облюбовал ресторан Казанского вокзала, и поездки на родину чаще всего срывались именно при прохождении через эту "полосу препятствий". Катаев вспоминает, как, привезя впервые в Москву из Одессы Э. Багрицкого, отправился с ним гулять по Тверской. Неподалеку от памятника Пушкину друзья случайно "напоролись" на слегка подгулявшего Есенина. После непродолжительного разговора повеселевший "сирин" настоятельно предложил всей компании немедленно ехать в Константиново ("на билеты наскребем, а от Рязани меня любая сволочь на телеге до родного села довезет"). Одесситы поняли, что отказываться бесполезно, и предложение приняли. На вокзале выяснилось, что поезда ждать долго, и ноги, естественно, сами понесли цвет советской поэзии и прозы прямиком в ресторан. Приняли пивка, деньги кончились моментально, а душа требовала продолжения, да и до поезда времени оставалось еще много. Выход нашел будущий автор "Смерти пионерки", заявивший, что он болен астмой, в пути его может прихватить приступ, так что лучше всего пропить его билет, а Катаев с Есениным и вдвоем отлично доберутся. Сказано - сделано. Увы, новая порция "жидкого хлеба" также растаяла в одно мгновение. Теперь наступил черед Валентина Петровича совершить поступок. Будучи здоровее буйвола, он тем не менее нашел убедительные причины, по которым вынужден остаться в первопрестольной, и его билет постигла та же участь. Разумеется, перспектива ехать одному нисколько не улыбалась всемирно известному поэту, и он вскоре последовал •примеру собратьев по литературному цеху. А потом был великий поход по кабакам вечерней Москвы и домам знакомых, подробности которого, увы, не сохранились, по понятным причинам, в памяти его участников...

Но времена неумолимо менялись. В годы царствования "отца восточных и западных народов" подобное поведение (особенно игнорирование его немногословных, но убедительных приглашений) могло обернуться той еще "березовой кашей". Отрадно отметить, что и в эту суровую пору многие "инженеры человеческих душ" оставались верны себе, прекрасно понимая, чем они рискуют. Пальму первенства здесь, думается, можно отдать А. Фадееву, чье положение было отягощено бременем официального статуса. Надо отметить, что после войны лидер советских писателей почему-то стал предпочитать водке коньяк, особенно после критики первой редакции "Молодой гвардии" (за недостаточное раскрытие роли ВКП(б) в организации краснодонского подполья). В полном соответствии с новыми пристрастиями Фадеев полюбил ресторан "Арагви", где раньше практически не бывал. Порой его увозили оттуда в смутном состоянии домой. Если же после того следовал высочайший вызов Фадеев обливался холодной водой, открывал окно автомобиля и высовывал седеющую голову навстречу освежающему ветру. Со временем он уже не мог себе позволить расслабляться в общественных местах, но порой случались и отступления от неписаных правил. Надо же было судьбе распорядиться так, что однажды певец "Разгрома" промелькнул и в "Арагви", и в ресторане ЦДРИ, благополучно пришел в требуемое агрегатное состояние и вдруг был неожиданно вызван в Кремль. Там должно было состояться совещание по поводу очередного присуждения Сталинских, премий за достижения в области литературы и искусства. А кондиция писателя к тому моменту была такова, что уже не могли помочь ни омовения, ни встречный ветер. Итак, он не поехал. На раздраженный вопрос Сталина, где Фадеев, побелевший А, Поскребышев ответил: "Он болен". — Что-нибудь серьезное? —- встревоженно спросил лучший друг советских писателей. — Да нет, — cмущeннo пoвeл лысой головой его верный секретарь и попытался изобразить общеизвестный жест. Предгрозовая тишина повисла в кабинете. По словам присутствовавшего тaм K.Симонова, все ожидали громового раската.Ho мудрый вождь решил отделаться просто мнoгoзнaчитeльной паузой. Некоторое время спустя Генералисимусу пoнaдобился Н. Тихонов, и опять с уст Поскребышева сорвалось "Он болен!" — Что, и этот... страдает - с угрюмой ехидцей поинтересовался корифей языкознания. — Нет-нет! —- замахал руками Александр Николаевич. - Этот на самом деле прихворнул. Трудно сейчас сказaть, чем тoгдa в действитвльности был болен Тихонов, поскольку и он, как известно, был не чужд общепоэтических увлечений.

Но миновали и эти времена, кому-то из "сыновей гармонии" посеребрившие виски, а кому-то стоившие и всей головы. В годы царствования ниспровергателя культа личноcти новый импульс получили художественные искания и творческие устремления слуг глагола. Теперь центрами притяжения постепенно становились ресторан ЦДЛ и ресторан писательского поселка Переделкино "Сетунь" (последнему А. Межиров посвятил строки: "Пей и на судьбу не сетуй // В ресторане подмосковном "Сетунь"). Собиралась там и официозная, и фрондирующая, и полуофициозно-полуфрондирующая писательская братия. В середине шестидесятых (начале "застолья", как стало понятно впоследствии) роль этих .центров достигла своего апогея. Чья тропа ни шла мимо этих мест!

Как-то Я. Смеляков, Н..Старшинов и Э. Асадов решили попытать рыбацкого счастья. Зная, что Смеляков обычно неудачлив в рыбной ловле и весьма болезненно это переживает, Старшинов тайком запасся упитанными карасями, окунями и (непонятно почему) парочкой язей. Насчет окончательного места полезного отдохновения еще шли споры, но тут Смеляков вспомнил, чтo eму нужно срочно заехать в Переделкино, так что вечерней зорькой придется пожертвовать, зато уж в ночь двинуться в путь и к рассвету достичь желанной цели. Дела в Переделкино были решены быстро, но "Сетунъ" крепко поймала соратников в свои сети. Прошла ночь, утро, и тут Старшинов предложил немедленно пойти на природу, где жестом чародея извлек заготовленную рыбу. Соорудили костер, лишили чешуи уснувшие мертвым сном припасы, приладили котелок. Когда варево было почти готово, Смеляков спохватился:—'Уха будет не уха, если не вылить в нее стопарь водки." Не успели братья-поэты и глазом моргнуть, как их предводитель достал, две новообретенные в той же "Сетуни'" (взамен использованных запасов) "Экстры" и, мастерски откупорив их, мгновенно вылил все содержимое в котел. Немая сцена продолжалась недолго — сделано, так сделано. Разлили ароматную ушицу по мисками принялись есть. Старшинов с Асадовым не смогли осилить больше одной порции, зато прошедший огонь и воду Ярослав мужественно опорожнил весь котелок до дна, заметив напоследок:

—Всё бы хорошо, да вот с солью мы перестарались, да и лучку забыли покрошить.

Тeплoм и уютoм веeт oт этих вроде бы недaвниx, нo так далеко ушедших лет. Три десятка лет прошло с тех пор, тоже славных многими яркими эпизодами, но нужно шагнуть в новый век, чтобы посмотреть на них по-настоящему трезвым взглядом.

"Ресторанные Ведомости" #4 1997 г.

Главная ПутеводительЭнциклопедияСоветуемКонтакты
All Rights Reserved © 2005 GuideGourmet.ru